В 1950 году Чезаре Павезе совершил самоубийство в своей кровати, наглотавшись снотворного, а за четыре года до этого написал “Придет смерть, и у нее будут твои глаза”. Эти строчки стали не просто своеобразным предсказанием, но и повлияли на восприятие смерти у многих поэтов.

Придет смерть, и у нее будут твои глаза.
Эта смерть, что нас сопровождает
неусыпно с утра до ночи, глухая,
как стыд или скверная привычка,
как абсурд. Глаза твои будут —
немой крик, несказанное слово,
тишина.
Так ты видишь их каждое утро,
наклоняясь над своим отраженьем
в зеркале. О, дорогая надежда,
в этот день узнаем и мы:
ты — ничего, и ты — жизнь.
На каждого смерть по-своему смотрит.
Придет смерть, и у нее будут твои глаза.
Это будет как порвать с привычкой,
как увидеть в зеркале все то же,
но только мертвое лицо,
как услышать сомкнувшиеся губы.
Мы сойдем в водоворот немыми

Анализ образов Чезаре Павезе

Павезе рассматривает смерть как собственного двойника, отражение самого себя. Неизбежная и созданная собственными руками кончина теряет свою субъектность — человек часто старается придать антропоморфные черты непостижимым понятиям, а Чезаре наоборот стирает разницу между собой и смертью. Смерть становится “ничем” и тобой одновременно, точкой исчезновения собственного я. Ключевой прием, который подчеркивает эту мысль — обращение к смерти на “ты” — одновременно диалог и с самим собой и со своим двойником. Также, Чезаре видит смерть как нечто парадоксальное. И правда, разве конечность нашей жизни не является самым странным и парадоксальным?

Смерть у итальянского поэта “глухая”, “неусыпная” — идет акцент не только на визуальных образах, но и на акустических, тактильных ощущениях. “Услышать сомкнувшиеся губы” — изящный оксюморон, который не только подчеркивает парадоксальность, но и акцентирует на нашем бессилии в последний момент перед смертью. Еще один интересный, но пугающий оксюморон “глаза — немой крик” описывает момент смерти, полной аннигиляции личности, когда ты осознаешь смерть, но твои глаза уже принадлежат смерти. Последнюю строку можно интерпретировать как отсылку на индийские религии — водоворот жизни и смерти, круг Сансары. Или рассматривать водоворот как неукротимую стихию, утягивающую человека в себе. Немота, на мой взгляд, не просто признак мертвого человека, смерти, но и обозначение нашей беспомощности в последний момент.

Иосиф Бродский

Строка Чезаре нашла свой отклик не только в судьбе итальянского поэта, но и в русской литературе, в частности, наиболее популярной проекцией восприятия Чезаре Павезе является стих И.Бродского «Натюрморт»:

Это абсурд, вранье:
череп, скелет, коса.
“Смерть придет, у нее
будут твои глаза”.

Иосиф Бродский рассматривает смерть как нечто финальное, жесткое, пусть и являющееся твоим отражением. Если у Чезаре это процесс, то у Бродского — циничный момент. 

У И.Бродского смерть несет в себе смысл проверки существования, особенно это видно в строке “поднося, хоть дышу, зеркало мне ко рту”. Этот фрагмент можно интерпретировать с позиции смысла жизни — наша жизнь, каждый проживаемый момент и даже такие мелочи как дыхание имеют смысл лишь потому как они конечны. Павезе доносит читателю экзистенциальный ужас единения человека со смертью, а Иосиф видит смерть как тщетный и пустой конец, делая акцент на ощущениях. 

Висенте Алейсандре

Особенно интересно смерть рассматривает испанский поэт Висенте Алейсандре. Так же как и Павезе, Алейсандре старался понять смерть, познать ее, но если Чезаре рассматривал смерть как слияние и исчезновение собственного я, то Алейсандре показывал в своих стихах ее как нечто интимное и родное, почти нежное, но через формы авангарда. В своих стихах Алейсандре почти отождествлял страх и страсть, его смерть не обезличена — мы можем ее ощутить, потрогать, почувствовать, а ее формы напоминают нам воду, утекающую сквозь пальцы. Можно сказать, что смерть, как и жизнь, во многом ассоциируется с жидкостью, только если жизнь утекает сквозь пальцы, неотвратимо исчезая, то смерть проникает под кожу, в кровь, доставляя человеку далеко не физическую агонию — страх и неизбежность происходящего. 

Ты здесь струилась меж моих ладоней,
рекой упругой подо мной текла,
вникая кровью в дрожь моих агоний.
Все кончено. Закатная зола
не лжет рассудку. Свет потусторонний
надежно заволакивает мгла.

Смерть всегда являлась будоражащей темой и нашла свой отклик во многих сферах, в частности, в литературе. Таким образом, мы рассмотрели сегодня трех писателей, у каждого из которых было различное видение смерти — Чезаре отрицал субъектность смерти и воспринимал ее как исчезновение собственного я, Бродский видел смерть как нечто неотвратимое, моментное, а Алейсандре же видел в смерти нечто родное и почти возбуждающее, но ускользающее из наших “рук”. Именно в желании понять, но в невозможности осознать ее в полной мере и заключается драматизм этих стихов — мы, как и поэты, оборачиваем непостижимые нам понятия в привычные формы — женщина, жидкость, ты сам; гротескно упрощаем их и находим в этом иллюзию контроля.